Телефон «гарячої лінії»

Головрибводу

 <<< Детальніше >>>

Перелік зимувальних ям 
на 2014-2015 рр.
на водоймах України

  Телефон «гарячої лінії»

Прокуратури м. Києва 

Авторизація



Flag Counter

Древняя прекрасная Балаклава, отпраздновавшая недавно свое  2500-летие! «Маленький Лондон» – именно так величали этот уголок крымского побережья полтора столетия назад британцы, разбившие здесь военный лагерь. А полтора тысячелетия назад древние греки звали его Симболон – загадочная гавань Предзнаменований.

По одной из версий, название города происходит из турецкого Балык-юва и переводится как «рыбье гнездо». А поскольку рыбы здесь действительно было в изобилии, то основная масса балаклавских мужчин занималась ее добычей, объединяясь для этого в рыбацкие артели.

Перенесемся в осеннюю Балаклаву 1904 года. В конце сентября здесь обосновался на длительный отдых писатель Александр Иванович Куприн. Александр Иванович был очарован этим колоритным «полупоселком-полугородком», где часами гулял вдоль набережной, построенной Британским экспедиционным корпусом, с вмурованными вместо палов орудийными стволами, – к ним и тогда, и сейчас балаклавские рыбаки привязывают свои ялики.

Куприн записался в рыболовецкую артель, чтобы лучше узнать жизнь и нелегкий труд полюбившихся ему балаклавских рыбаков-греков.

«О, милые простые люди, мужественные сердца, наивные первобытные души, крепкие тела, обвеянные соленым морским ветром, мозолистые руки, зоркие глаза, которые столько раз глядели в лицо смерти, в самые ее зрачки» (рассказ «Бора»).
«…Чтобы отправляться в море с рыбаками не в качестве пассажира, желающего совершить морскую прогулку, а равного с ними в труде товарища, я вступил в рыболовецкую артель… Предварительно жюри, состоящее из старосты и нескольких выборных, испытало мою сноровку в работе и мускульную силу, а уже затем меня приняли» (из письма к Д. С. Мамину-Сибиряку).

Впечатления от общения писателя с рыбаками  легли в основу  цикла  рассказов под общим названием «Листригоны». Название Александр Иванович позаимствовал из десятой песни Гомеровской «Одиссеи»:

«Прибыли мы к многовратному граду
в стране листригонов, Ламосу.
В славную пристань вошли мы: ее образуют утесы,
Круто с обеих сторон подымаясь и сдвинувшись подле
Устья,  великими, друг против друга из темныя бездны
Моря, торчащими камнями, вход и исход заграждая».

Итак,  Балаклава начала прошлого века, замершая в ожидании осеннего рыбного промысла: вода стала холодной и «в заливе синеет, как аметист», срывается легкий снежок.

«На набережной, поперек ее, во всю ширину, расстилаются сети. На  грубых камнях мостовой они кажутся нежными  и  тонкими,  как  паутина,  а  рыбаки ползают по ним на четвереньках, подобно большим черным паукам, сплетающим разорванную воздушную западню. Другие сучат бечевку на белугу… Атаманы баркасов оттачивают белужьи крючки – медные.., на которые, по рыбачьему поверью, рыба идет гораздо охотнее, чем на современные английские, стальные…» (рассказ «Тишина»).
«… вся Балаклава переживает несколько тревожных, томительно напряженных дней… в ожидании большой рыбалки…». И вот «…раздается слух о том, что Юра Паратино (знаменитый рыбак-грек) оснастил свой баркас и отправил его на место между мысом Айя и Ласпи, туда, где стоит его макрельный завод…».

Дело в том, что балаклавские рыбаки начала прошлого века ловили скумбрию, которую называли макрелью. Добыча шла не в бухте, а в специально выбранных местах у открытого побережья, так называемых «макрельных заводах». Это сделанная из сети западня  десяти саженей в длину и пяти – в ширину (1 сажень – 2,134 м).  Каждая артель имела свои постоянные места добычи.

Ожидание окончилось, – пошла рыба. «…Все артели уходят на своих баркасах в море… Наконец, в том месте, где горло бухты сужается за горами, показывается, круто огибая берег, первая лодка… Конечно, это Юра Паратино!... У рыбаков есть свой особенный шик. Когда улов особенно богат, надо не войти в залив, а прямо влететь на веслах… До самых краев лодка наполнена белой, серебристой рыбой,.. ноги гребцов лежат на ней вытянутыми прямо и попирают ее..».
К вечеру вся Балаклава пропитывается рыбным духом, –  в  каждом доме жарится  скумбрия – «…рыба жарится в собственном соку. Это называется: макрель на шкаре – самое изысканное кушанье местных гастрономов. И все кофейные и трактиры наполнены дымом и запахом жареной рыбы… Кажется, вся Балаклава переполнилась рыбой.

Ленивые, объевшиеся рыбой коты с распухшими животами валяются поперек тротуаров…» (рассказ «Макрель»).
В самом начале ХХ века Таврическое земство решило оценить состояние рыболовства в окрестных морских водах и поручило это сделать морскому биологу Сергею Алексеевичу Зернову – директору Севастопольской биостанции.

Зернов Сергей Алексеевич (1871-1945) советский зоолог-гидробиолог, академик АН СССР (1931). Один из основателей гидробиологии в России, в частности её экологического направления. В 1895 окончил Московский университет. В 1902-14 г.г. руководил Севастопольской биостанцией АН. В 1892-1901 г.г. опубликовал первые работы по планктону; в 1913 выпустил монографию «К вопросу об изучении жизни Чёрного моря», в которой подробно описаны его фауна и биоценозы, закономерности их распределения. В северо-западной части моря  открыл заросли филлофоры (морские красные водоросли), что позволило организовать промышленное производство йода и агар-агара.  Место в Черном море, где до сих пор растет эта водоросль, носит название «Филлофорное поле Зернова». В 1934 опубликовал «Общую гидробиологию» – первый оригинальный университетский курс.

Обследование С.А.Зерноваа показало, что в начале прошлого века на Черном море у берегов Крыма активно развивался лов осетровых – белуги и осетра. Это был новый вид промысла, ранее практиковавшийся лишь балаклавскими греками, а позже распространившийся на все крымское побережье. Если в 1894 г. общий вылов белуги у берегов Крыма оценивался в тридцать тысяч пудов, то в 1904 г. по Крыму было добыто уже пятьдесят пять тысяч пудов (1 пуд – 16,38 кг). На крючной прибрежный лов осетровых следовало испросить разрешение.

К слову, многие и тогда ловили белугу без разрешения, браконьерили. В разгар промысла 1904 г. С.А.Зернов насчитал на побережье 270 фелюг и яликов, среди которых 42 – из Балаклавы и Севастополя. Почти половина яликов были турецкими и больше половины из них – не имели разрешения на промысел. Повсеместно в Балаклаве можно было наблюдать «…голубую, разукрашенную серебряными звездами турецкую фелюгу».

С.А.Зернов обнаружил, что опытные рыбаки много чего знают и соблюдают неписаные законы, исторически сложившиеся табу: например, в балаклавской бухте рыбу позволялось ловить только на удочку. Хорошим для лова у артельных рыбаков считался северо-восточный ветер, так называемый «грего-ливант», рождающий поверхностное течение от Керчи – к Севастополю, вместе с которым приходила рыба (восток – «ливант» – ветер из Ливана; северо-восток – «грего» – ветер из Греции).
По вековечному маршруту – по окружности моря против часовой стрелки, от берегов Кавказа, от Трабзона и Синопа – шла рыба к Балаклаве. Не случайно выбирались и глубины лова белуги – от 30 до 100 саженей – на этой глубине зимует султанка, – предпочтение в белужьем «меню».

Кстати, султанка названа именно так потому, что раньше на черноморском побережье ее под страхом смертной казни запрещалось есть простому смертному, так как весь улов предназначался исключительно ко двору султана… А барабуля – потому, что бородатая..

В русских артелях принято было «сыпать» крючья поперек берега. Выбирали снасть ежедневно, если позволяла погода. Шторм пережидали, точно зная, сколько дней выживают попавшие на крючок рыбины.
С.А.Зернов подробно описал, как рыбацкие артели готовятся к зимнему промыслу. Этот момент описан и в рассказе А.Куприна «Белуга»: «На всем крымском побережье… рыбаки готовятся на белугу. Чистятся рыбачьи сапоги, огромные до бедер из конской кожи, весом по полпуда каждый, подновляются непромокаемые, крашенные желтой масляной краской плащи и кожаные штаны, штопаются паруса, вяжутся перемыты.».

Вот артели, одна за другой, на яликах и фелюгах покидают свои родные поселки и переселяются к давно облюбованным местам промысла. К началу декабря вдоль побережья от Севастополя до Феодосии появляются временные рыбачьи поселения, в которых рыбакам предстоит жить до самого апреля.
Каждая артель складывала «балаган» из камней, накрывая его двускатной парусной крышей. До сих пор, старый балаклавский дом – бывшую баню, – где базируются рыбаки со своим промысловым скарбом, они зовут «балаганом». Здесь сильно пахнет рыбой и морем, – в одной из комнат хранятся сети. Здесь же вялятся просоленные окуньки и ставридки, нанизанные через глаза на часто вбитые в рейку гвозди.
Во главе каждой артели стоял избираемый атаман – наиболее уважаемый и удачливый рыбак. Вот как описывал А.И.Куприн знаменитого атамана Юру Паратино: «Нет ни одного человека среди рыбаков ловчее, хитрее, сильнее и смелее… Ни в ком так сильно не развито, как в нем, то специальное морское рыбачье равнодушие к несправедливым ударам судьбы, которое так высоко ценится этими солеными людьми».

Все члены артели работали на паях: за аренду ялика было положено 0.5 пая, а то и целый пай; крючья тянули на два пая. Выходило, что хозяин фелюги и снастей получал очень хорошую долю от общей выручки за продажу рыбы, а при личном участии в лове, и того больше.

Хозяин, у которого имелись два-три ялика, считался крупным предприятием. В Севастополе, например, таких людей было всего двое. Был и еще один, владевший девятью яликами!
Самый молодой в артели – кухарь. Он вставал первым еще до зари и готовил чай. Затем поднимались остальные, помолясь, завтракали, брали с собой хлеб и воду из расчета на день, спускали ялики и уходили, почти одновременно, в море до вечера.
Каждый ялик был укомплектован  двумя-пятью снастями – «ставками», имеющими по триста крючьев. Ставка состоит из бечевки, или «манны», длиной в пятьсот-шестьсот саженей, через каждые две сажени на ней стоял поводок – «парамбул», на поводке закреплялся  крючок. Ставка опускалась на дно и была снабжена якорем (это был, обычно, камень) и пробковым буем с красным флажком наверху.

Вот как описана снасть у А.И.Куприна: «…вообразите себе, что по морскому дну, на глубине сорока саженей, лежит крепкая веревка в версту длиной, а к ней привязаны через каждые три-четыре аршина короткие куски шпагата, а на концах этих концов наживлена на крючки мелкая рыбешка» (рассказ «Белуга»). В качестве наживки использовались хамса, скумбрия, ставридка и другая рыбная мелочь. Иногда наживкой служила соленая рыбешка: на крючок через глаза нанизывали от 3 до 9 хамсинок. Лов велся вдали от берегов.

Вечером в лагерь рыбаков возвращались баркасы. Артельщики выгружали улов. Чаще всего это были белуги весом от семи до тринадцати пудов каждая. Изредка попадались тридцатипудовые рыбины, и совсем редко – гиганты в сорок пять пудов!
К началу апреля лов полностью прекращался, и артельщики оставляли свои живописные «городки» до будущего сезона.
Благодаря Куприну, можно сегодня сравнить рыбацкое счастье балаклавских артелей вековой давности с буднями сегодняшних рыбаков. На сегодняшний день в Балаклаве работает пять бригад прибрежного лова.
Сейчас промысел в самом разгаре. Рыбаки работают без выходных, поэтому нелегко застать в «балагане» нынешних бригадиров-атаманов Виктора Куракова и Анатолия Склоуно.

Виктор Михайлович Кураков поведал, что он «из рыбацкой семьи, можно сказать, из династии Кураковых: рыбачил отец, начинал после войны, ловил белугу и скумбрию. Потом его дело продолжили два моих брата и я, а теперь рыбачат уже и  племянники.
Рыбацкий труд тяжелый, чтобы им заниматься, нужно иметь сильный характер и хорошую физическую подготовку. Море – могучая и суровая стихия. Далеко не все мальчишки, которые приходят в бригаду, становятся рыбакам, не всем это по силам: холод, шторма, большие физические нагрузки… Рыбацкие руки – один сплошной мозоль, изрезанный сетями, – ведь сети выбираются вручную, от трех до пяти за утро. Выходим в море еще до рассвета, иногда на сутки, но, обычно, возвращаемся часов в одиннадцать-двенадцать, – рыбу нужно привезти свежей. Лов ведем сезонно – с осени до весны. Берем кефаль, султанку, пикшу, катрана. Лето – вынужденный простой, когда можно посидеть в свое удовольствие с удочкой на утренней зорьке, – привычку ведь вставать чуть свет  уже не искоренить…».
По-прежнему провожают и встречают рыбачьи ялики жирные балаклавские коты. К слову, их у Виктора Михайловича штук сорок! Всех подбирает, лечит и, конечно, кормит. Говорит: «По полведра рыбки съедают в день! Жалко их… Нынче народ другой стал, – жестокий. Сколько раз бедных животин из воды доставал, куда их сбрасывали.

Они  же наши – балаклавские – коты, всегда здесь жили, как и мы».
Другой бригадир рыбацкого коллектива – Анатолий Спиридонович Склоуно – потомственный грек-рыбак: «Все мое детство прошло на причале. Мы приходили встречать отцов, которые возвращались с утреннего лова, помогали им разбирать и чинить сети. Нам это нравилось. С детства привыкли к крепкому рыбному духу, и другой судьбы для себя не представляли.
Готовили и готовим, традиционно, шкару. Раньше макрель жарили на металлических сетках над огнем: обваливали ее в соли и укладывали на сетку.

Греки готовили шкару из барабули, в больших прямоугольных противнях, которые отправляли в печь. Так пекли рыбку еще мои бабушка с дедом.  Барабулю укладывали брюшками вверх, посыпали солью и перцем, вот и весь рецепт. Сейчас добавляют лук, уксус…».
Еще несколько лет назад артельщики сразу после возвращения с рыбалки топали в своих сапогах и прорезиненных куртках в ближайшую кофейню на набережной, где выпивали по чашечке кофе, – это у балаклавских «листригонов» было святым действом! Сейчас в бары на набережной их в таком виде не пускают. Да и не осталось в Балаклаве прежних, воспетых еще Александром Ивановичем Куприным кофеен: «В кофейнях…под стук костяшек домино рыбаки собираются в артели, избирается атаман.
Разговор идет о паях, о половинках паев, о сетях, о крючках, о наживке, о макрели, о кефали, о лобане, о хамсе и султанке, о камбале, белуге и морском петухе» (рассказ «Тишина»).  А Юра Паратино – «самый широкий  человек во всей Балаклаве», – возвратившийся с богатым уловом первой в сезоне макрели, «заходит в кофейную, где сгрудились в табачном дыму… балаклавские рыбаки, и… кричит повелительно кофейщику: – Всем по чашке кофе!.. С сахаром. И музыку!» (рассказ «Макрель»).

И рыбаки из артели «Георгия Победоносца», чудом избежавшие смерти в морской пучине, вздыбленной бешеным норд-остом – борой, – едва сойдя на земную твердь, отправились в кофейню, где «…орали песни, заказали музыку и плясали,…оставляя на полу лужи воды». В тех греческих кофейнях настоящий молотый мокко «… крепкий бобковый кофе с гущей...» варился в медных турках, зарытых в раскаленный песок, и при этом помешивался палочками из лавра или можжевельника (рассказ «Бора»).

Где нынче черноморская скумбрия? Где многопудовые белуги? Где истекающая нежным жирком сельдь? Но еще подают в многочисленных ресторанчиках Балаклавы рыбную юшку, жареную барабулю, камбалу и ставридку, плов из мидий и  другие рыбные деликатесы. А главное – живут традиции старых рыбацких артелей.
Каждое утро у рыбаков начинается очередной трудовой день, и стоящий на набережной  бронзовый Куприн провожает взглядом уходящие в море ялики…

И если вам по сердцу эти суровые, дубленые солеными морскими ветрами люди, возьмите с полки томик Александра Куприна и перечитайте «Листригонов»…{jcomments on}

Елена Даньшина

Корисні посилання